Идти ему пришлось далеко. Асфальт кончился, и приходилось лавировать между громадных луж. Нумизмат поскальзывался на раскисшей земле, чертыхался и проклинал осень.

Нужный ему дом Силин сразу даже и не узнал. Небольшой, приземистый, раньше он был выкрашен кокетливой голубой краской, c резными розовыми наличниками, с двумя любовно выписанными голубками, целующимися на фасаде. Теперь же голубая краска выцвела и пооблетела, о птичьей идиллии напоминали только два еле проглядывающих на фасаде белых пятна. Лёгкий штакетник у палисадника изрядно поредел, а массивные ворота сильно перекосились, надеясь со временем завалиться совсем.

Подойдя к двери, Силин повернул было круглое кольцо щеколды, но бухающий собачий лай заставил его поостеречься. Чуть подождав и убедившись, что внушительный лай четвероногого охранника ничуть не побеспокоил хозяев дома, Михаил два раза сильно ударил кольцом щеколды в потемневшие плахи калитки. Пришлось подождать ещё минуты две, прежде чем заскрипели несмазанные петли входной двери и негромкий, бесцветный голос спросил:

— Кого там черти принесли?

— Открывай, Федотыч, свои! — почти весело отозвался Силин.

Судя по звукам, доносящимся с другой стороны забора, хозяин принялся загонять в конуру не очень этим довольную собаку, а потом уж загремели и запоры калитки.

Хотя Силин и готовился к встрече, но все-таки не мог не содрогнуться при виде лица владельца дома. Оно отражало всю его бурную жизнь. Изрезанный морщинами лоб, впалые, морщинистые щеки, губы, провалившиеся внутрь беззубого рта, белесые, кустистые брови, прикрывающие выцветшие, непонятного цвета глаза. А довершал портрет нещадно изуродованный нос, короткий, словно обрубленный, с наполовину оторванной ноздрей.

— А, племяш. А я думал, опять «литер» припёрся! — без особой радости сказал хозяин. Обниматься с родственником он явно не собирался, да и Силин целоваться не спешил.